Группа знакомый почерк загулял босяк скачать

Имею топор — готов путешествовать (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

группа знакомый почерк загулял босяк скачать

Имею топор готов путешествовать читать онлайн. Это же мой почерк. Эркешш.. Так вот, среди них выделяют три, э-э, группы. .. Внимания мы не привлекали: в бедных кварталах Харашты и без нас хватало разнообразных босяков. .. Ваши знакомые из Ночной Гильдии знают не так много, иначе они. Шансон, Бардовская (авторская) песня и песни Русской эмиграции / Разное» Скачать торрент Группа Знакомый почерк - Загулял босяк. загулял ♫♫♫ слушать или скачать музыку в MP3 формате! Только здесь все по Группа Радес Загулял, Знакомый почерк Загулял босяк,

И, помнится, я долго — с беспокойством и тревогой — дожидался решения воровской сходки Шпана шумела в бараке, а я уже утративший все свои права и отныне лишенный доступа в общество слонялся под окнами и нервничал, упрекая себя в легкомыслии, в неуместной наивности. В конце концов, я мог бы умолчать, скрыть свои намерения и обойтись, таким образом, без лишних хлопот! Но тогда вся последующая, вольная моя жизнь, усложнилась бы до чрезвычайности. Воровская кодла не выпустила бы меня легко из рук.

И развязаться с ней было бы тогда значительно сложнее Так я терзался и маялся, и не знал, каково же будет ее решение — чем закончится толковище? Оно закончилось весьма неожиданно. В дверях барака появилась сухая, высокая фигура старого моего друга, ростовского взломщика по прозвищу Солома. Костлявое, длинное его лицо морщилось, лунообразный рот улыбался. Поманив меня пальцем, Солома сказал: И когда я взошел — он небрежно мотнул головой, указывая в угол: Так вот — начинай! И пусть этот твой шаг будет спокойным.

Небрежно поведя рукою, Солома сказал: Главное, чтобы ты не шкодил по дороге, не засекался по пустякам. Попадаться теперь тебе. Играй чисто, малыш, играй чисто! И друг мой ответил: Ах, черт возьми, что же это творится?

Что я вообще делаю? Я ведь изменяю. И не только самому себе — но и Соломе, и всем старым друзьям моим, всей кодле. Кодла поверила в меня, выпустила из когтей Выпустила — а я сам сейчас лезу обратно. Нет, надо уходить отсюда, спасаться, пока не поздно! Я слез с постели. Медленно, кряхтя, натянул брюки и пиджак, принялся было разыскивать сапоги — заглянул под стол и задел невзначай стоявшие там пустые бутылки.

Они рухнули, дребезжа, покатились со звоном. И тотчас же девка затихла в постели. Это ж тут, в коридорчике. Как выйдешь — аккурат за углом. А ты — спи. Но малина уже пробудилась. Зевая и почесываясь, он пробасил: Ты город-то хоть знаешь? Ждать да догонять — сам знаешь — последнее дело! Я вышел на улицу — и окунулся в мерцающую светлую темень. Голубое сияние снегов окружило меня, ледяные созвездья расточились над головою. Колючими мурашками пополз за воротник предзоревой морозец. И сразу прозябнув и протрезвев, я заколебался, пожалел о содеянном.

На мгновение мелькнула юркая мысль: Куда мне сейчас идти и что мне делать — одному, в чужом этом, сонном городе? Но тут же я сказал себе: Назад уже нет возврата! Я сам выбрал себе такую участь и надо теперь идти до конца. И запахнув полушубок, упрятав лицо в воротник, я двинулся туда, где маячили вдалеке радужные станционные огоньки. Было тихо в ночи, лишь звонко похрустывал под подошвами снег, да кое — где, за оградами, бесились — заслышав мои шаги — свирепые цепные псы.

Она запомнилась мне навек. Я промерз в эту ночь до костей, я онемел от стужи и тоски. Отрешась от подземного, потайного мира и 14 не освоившись еще с новой средойя растерялся, почувствовал себя, как в пустыне.

Угрюмо и немотно вздымались вокруг очертания зданий, тянулись улицы, до краев налитые тьмой. И в этой тьме брел я, маленький, до ужаса одинокий Никто не ждал меня в новом этом мире, никому я здесь не был нужен.

Я мог бы подохнуть под любым забором, в снегу, и только псы — цепные косматые псы — отпели бы мою кончину. Тягучий их вой и хриплая многоголосица преследовали меня, провожая от двора к двору, от перекрестка к перекрестку. Единственным ориентиром в этой пустыне служили мне станционные фонари. Они притягивали меня так же, как огонь в ночи притягивает мошкару.

И точно так же, как мошкара, — когда она мечется, обжегшись, — я затрепетал и забеспокоился, приблизившись к свету, ступив в его полосу. У дверей вокзала неспешно, вперевалочку, расхаживал милиционер. А попадаться ему на глаза мне сейчас нельзя. Нельзя ни в каком случае! Дело в том, что свобода, которую я добыл с таким трудом, — была свободой не полной, весьма относительной Конотопский железнодорожный трибунал в свое время приговорил меня к шести годам лагерей с последующей трехлетней ссылкой.

Выражаясь языком арестантов, я получил тогда "шесть в зубы и три — по рогам". Лагерный срок я кончил, разменял, причем разменял на год раньше, чем было положено; за время, проведенное мною на стройке на знаменитой Енисейской "мертвой дороге"незаметно набежали зачеты. В условиях полярных лагерей они были неплохими; рабочий день здесь засчитывался — за три В общем-то, на этой стройке — так же, впрочем, как и всюду — я не вкалывал по — настоящему, был занят иными делами участвовал в междоусобице, жил, как на войнено все же я числился в рабочей бригаде, и если не выходил на работу, оставался в зоне — то всегда под предлогом болезни Лагерный врач, Константин Левицкий, неизменно покрывал меня, выгораживал всюду.

Он как раз и был одним из тех "политических", с кем я сошелся, сблизился постепенно, и чье влияние привело в конце концов к тому, что я решился начать иную, новую жизнь. Левицкому я вообще был многим обязан; он 15 не только помогал мне, как врач и администратор, но также интересовался моим творчеством, подолгу и охотно беседовал со мною о литературе и незадолго до моего освобождения ухитрился — с помощью каких-то вольных своих друзей — переправить тетрадку с моими стихами в Красноярское отделение Союза Писателей.

Теперь прямой моей целью было попасть в этот союз и увидеться с тамошними писателями Цель, как видите, была ясная. Однако на пути к ней имелась грозная преграда — милиция! Решительно порвав с преступным миром, я по- прежнему боялся властей, избегал.

Ведь после лагеря я должен был сразу же отправиться в ссылку. По приговору суда я был лишен гражданских прав и мог теперь жить только там, где мне укажут, а вовсе не там, где хочу Оформляя документы на освобождение, начальство избрало для меня Хакассию — таежную область на юге Красноярского края. Главный город Хакассии, Абакан, расположен был в пятистах километрах от Красноярска.

Вот там-то мне и полагалось находиться! Нет, встречаться сейчас с постовым — да к тому же еще ночью, на глухой окраине, — было делом рискованным Итак, увидев постового у вокзальных дверей, я дрогнул, съежился и отпрянул Слава Богу, он меня не заметил; он как раз в этот момент прикуривал, поднеся к лицу темные, сложенные ковшиком ладони. Потом я какое-то время таился в привокзальном скверике, мерз и маялся, дожидаясь момента, когда постовой отойдет. Случилось это не. Ночь уже начала иссякать, восток подернулся белесой пепельной дымкой, и кое-где, в пристанционных зданиях, засветились окна, роняя на истоптанный снег неровные желтые квадраты.

Я широко распахнул полушубок, стараясь захва- 16 тить, вобрать побольше тепла — раскинул руки, обнимая батарею — и замер так, закаменел, с наслаждением чувствуя, как идет по телу сладостная истома.

Затем я осмотрелся, отыскивая место, где можно было бы устроиться поудобнее. Зал ожидания был переполнен, набит битком. Вокзал жил своей обычной — бездомной, суетной жизнью. Кто-то спал, прикорнув средь мешков и корзин, кто-то закусывал, расстелив на лавке засаленную тряпицу. В углу четверо солдат судя по всему — отпускники — молодые, вихрастые, в распоясанных гимнастерках, в шинелях, небрежно брошенных на плечи — шумно резались в карты.

Играли в подкидного, но не на деньги, а — в "носы". Проигравшему били картами по носу; он сидел, наморщась, запрокинув лицо, а остальные, сгрудясь вокруг, считали удары и сердито кричали, чтоб не ворочался. Рядом с солдатами помещалась баба в мохнатом платке; она деловито грызла подсолнухи, засевала пол трескучей шелухой.

Поодаль еще одна — помоложе — кормила ребенка, выпростав грудь, подставляя ему коричневый сосок, а тот отворачивался и лопотал что-то, и хныкал пронзительно, и глядя на все это, я понял, что здесь мне ни отдохнуть, ни выспаться не удастся.

И вздохнув, отправился в буфет. Он уже открылся, по счастью; наконец-то я мог сесть, развалиться, вытянуть занемевшие ноги! Наверное у меня был неважный вид, потому что официантка, подошедшая ко мне, спросила участливо: Вот похмелюсь — и все пройдет. Тащи-ка, милая, водочки графинчик! Ну и какую-нибудь закуску, только — не холодную С пылу, с огня! Потом, налив стакан до краев, я усмехнулся мысленно: Погоди, погоди, еще не то.

Нынешняя ночь — это лишь цветочки! И на миг смежил ресницы, прислушиваясь к ощущениям. Горячая судорога сотрясла меня, прошла по жилам, по костям; стало хорошо и 17 вольготно. Вот теперь я согрелся по — настоящему! И сердце тоже словно бы оттаяло, стукнуло гулко и наполнилось хмельным веселым звоном. Тогда я, открыв глаза, потянулся к шипящей яичнице. И увидел давешних знакомцев — Ноздрю и Гогу. Они откуда-то возникли незаметно и теперь стояли возле столика — поглядывали на меня, ухмыляясь.

Только ты чего же — один? Давай с нами, ась? Он бережно принял стакан. Сильно потянул в себя воздух сквозь зубы. Выпил, отдулся, помотал башкой. Нервный стал, дерзкий, недоверчивый. Ледяная глыба дрогнула, зашаталась, взволновала спокойную поверхность; расходясь, побежали серебряные круги. Отраженные в колышущейся глади звезды задрожали, запрыгали и расплылись колеблющимся золотом.

Только что показавшийся месяц уродливо вытянулся, заколебался и лег длинной полосой до самого горизонта. А над морем тихо спустился сумрак и покрыл все… Сияя величавой красотой Севера, тихо дремлет над спокойным морем полярная ночь, затканная тонким искристым, морозным туманом.

А над нею, сверкая причудливыми переливами фосфорической игры, разметалась звездная ткань. В темной пучине колебались повисшие яркие звезды. С вышины задумчиво льется голубоватое сияние. Мертвая тишина неподвижно повисла над застывшим морем, и чудится в этой сверкающей переливчатой красоте безжизненный холод вечной смерти.

Мягкий синеватый отсвет озаряет необъятную водную гладь, подернувшуюся тонким льдистым слоем, и в морозной дали неподвижно скорчившуюся на одинокой льдине фигуру, опушенную белым инеем. Летом по этим лесам ни проходу, ни проезду, разве лодкой только по речке, а зимой мужики разъезжаются за сотни верст и до самой весны рубят лес для сплава. Кузьма Толоконников еще с лета выправил себе билет на делянку в казенном лесу и, когда ударили морозы и леса завалило снегами, приехал на рубку.

Кругом на сотни верст ни жилья, ни человеческого голоса, только мерзлые, заваленные снегом болота да вековые леса вплоть до пустынного моря. Неподвижно стоят вековые красные сосны, голые снизу, и лишь мохнатые верхи густо белеют насевшим шапками снегом. Лесную тишину нарушает только мерное чоканье топора. Кузьма в рваном, туго подпоясанном тулупе возится по притоптанному вокруг сосны снегу и раз за разом всаживает поблескивающий в морозной мгле топор.

Пар идет от Кузьмова полушубка, и упорный топор все глубже входит в рану векового дерева; вырубленное у корня место темно зияет, как открытый рот. У избушки в закуте, сделанном из снега и сосновых ветвей, звучно жует сено мохнатая лошаденка. Кузьма выводит ее, подводит к подрубленной сосне, привязывает к хомуту свесившуюся с вершины веревку и гонит кнутом. Лошадь налегает, снег визжит под копытами, веревка натягивается, как струна. Дерево вздрагивает, с секунду страшным усилием сопротивляется, и вдруг среди мертвого лесного молчания проносится треск, и, роняя шапки снега и ломая молодняк, валится на глубокие снега судорожно вздрагивающей мохнатой макушкой вековое дерево.

Потом гонит лошадь, и она тянет по тропке мертвое дерево, и из-за снега видны лишь мотающиеся лошадиные уши. На льду Кузьма из нарубленных деревьев вяжет плот. Под конец руки немеют от усталости, а лошадь вся побелела обмерзшей пеной и. Кузьма ведет, ставит ее в закут, наваливает сена, а сам забирается в избушку. Она тесная, черная от сажи и такая низкая, что нельзя выпрямиться. В углу груда камней.

Разведет на них Кузьма жаркий костер, и ровной пеленой едко наполняет всю избушку дым, медленно выползая через дыру в крыше. Кузьма сидит на корточках на мерзлом полу, чтоб не задохнуться. Когда прогорит, заткнет дыру. Принесет и навалит в углу пахучих хвойных ветвей и завалится спать.

В избушке жарко, а за стенами в глухом молчании временами гулко стреляет — мороз дерет деревья. Только иногда за стеной лошадь вдруг перестает жевать, прислушивается. Прислушивается и Кузьма — не волки ли подбираются. А за стенкой опять мерный жующий звук, и Кузьма крепко засыпает. Просыпается он от холода, глянет — в полумгле белеют промерзшие стены, и плечом приходится вышибать крепко прихваченную морозом дверь.

А в лесу сквозь ветви смотрят все те же холодные звезды, стоит все то же пустынное молчание, залегает все та же морозная мгла. И опять глухое чоканье топора, треск молодняка, судорожно ломающиеся мохнатые ветви и визг снега под копытами выволакивающей дерево лошади. Так день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем идет работа.

За всю зиму Кузьма два раза ездил в деревню за провизией. Как-то раз случилось — повалилось подрубленное дерево; не успел Кузьма отскочить, накрыло его ветвями и придавило ногу толстым суком. Кузьма закричал, и крик его разнесся по лесу. Он лежал притиснутый, как лисица в капкане. Над лесом, должно быть, поднялась луна — сквозь просветы деревьев потянулись дымчатые полосы, и снег заиграл мириадами красных и синих огоньков.

Чует Кузьма, стала одежда на нем хрупкой и ломкой — оледенела, и ресницы стали смерзаться. Опять попробовал кричать Кузьма хриплым голосом, хотя знал, что никто не услышит. Несмотря на нечеловеческую боль, как-то ухитрился подтянуться к дереву и стал ногтями разрывать смерзшийся снег и землю. Кожа стала сдираться с рук клочьями, и все кругом окровавилось. Мороз жег свежие раны. Два дня валялся, да вспомнил про лошадь — либо волки съели, либо замерзла.

Преодолевая боль, выполз из избушки. Лошадь, прихваченная к дереву веревкой и исхудавшая до костей, тряслась и глядела на хозяина печальными глазами.

Молодые елочки были обглоданы кругом под корень. Кузьма перерезал веревку, и лошадь, шатаясь, побрела в закут. Целую неделю провалялся Кузьма, а потом снова принялся за работу. Солнце долго стало ходить над лесом, а вместо ночей — приходил полусумрак.

Потянули с юга птицы. Стаяли снега, и лесное царство необозримо потопило водой, и в ней хмуро отражались угрюмые сосны. Подняло Кузьмов плот, и понесли вешние воды. Изредка ударяет Кузьма правильным веслом, не Дает плоту сбиться с русла.

Клонит сон, а нельзя спать — набежит на дерево или на мель, засядешь, а то и вовсе разобьет плот. Полумрак белой ночи недвижно и призрачно дремлет над водною ширью, над потопленными лесами, над едва синеющей полоской дальнего берега, и чудится, это — не ночь, а дремотно потускнел неясный день.

Безжизненные туманы дымчато висят над водой, отражаясь призрачными очертаниями. Ветер чутко дремлет, затаившись в иглистых ветвях, не зарябит уснувшей воды, не шелохнет зеленой хвои.

Только под бревнами немолчно бьется говорливая струя и навевает смутную дрему, и смежает сон отяжелевшие очи. Кузьма встряхивает головой и оглядывается. Весенние воды быстро несут плитку. Красные сосны, стройные елочки, погруженные до половины в воду, безмолвно бегут по обеим сторонам, теряясь вдали в зеленых кущах столпившихся дерев. Птица испуганно летит с сосен, стаи пролетных уток, шлепая крыльями, беспокойно подымаются с воды, а лебеди, изогнув длинные шеи, белея в воде отражениями, чутко прислушиваются к лесному эху.

Кузьма не спал подряд несколько ночей. Он кладет по пальцам, выходит — понедельник. Значит, целую неделю правит. Время холодное, вода — что лед, так и жжет. Приходилось по пояс, по плечи бродить.

скачать музыку бесплатно загулял в MP3 формате на телефон

Худая одежонка намокнет, зубы колотятся, в челюстях больно, руки, ноги сводит, а согреться нечем: Плитка бежит, не останавливаясь. Он присаживается на корточки, уставляется глазами на журчащую воду и думает.

Это все одни и те же думы о хозяйстве, о том, сколько выручит с плотов, как сведет концы с концами, о том, что скоро выйдет на широкую Двину, там будет вольготнее. Не заметил, как задремал Кузьма. Да кто-то как толкнет, и ахнул над самым ухом: Могло так и разбить. Отпихнулся шестом Кузьма и стал внимательно править. Кругом говорила птица, гоготали гуси, крякали неугомонные утки, белые лебеди важно выплывали на затопленные полянки.

Над лесом зазолотились тучки. Поднялось солнце и залило волнами света и тепла и водную гладь, и потопленный лес, и Кузьму на плитке. По кустам видно, быстро сбывает вода. Кузьма стал упираться шестом, и плитка побежала. Надо было поскорее пройти мелкое место впереди, пока не ушла вода.

Снизу добежал по воде людской говор, стук топоров, и эхо повторило далеко по лесу. Когда Кузьма выплыл за поворот, увидел — вся река заставлена плотами. Над рекой стон стоном стоял.

Плоты засели на мелком месте, и народ бился, стаскивая. И, нажимая на 6, Кузьма закричал: Кузьма видел, что под берегом ему не пройти, все равно засядет. Он знал, что мужики помогут ему сняться, но только тогда, когда снимут свои плоты, а ясно было, что они пробьются целый день. Видит Кузьма — добром не возьмешь, уперся шестом и направил подхваченную течением плитку углом в шов загораживавшего плота.

С треском раздался шов, бревна разошлись и всплыли, и, расталкивая их, быстро прошла, подгоняемая шестом, плитка. Град ругательств посыпался на голову Кузьмы. Мужики, отчаянно ругаясь, стали накидывать с соседних плотов на плитку канаты. Кузьма мигом обрубил их топором, и, пока мужики вытравляли из воды обрубленные концы, плитка ушла. От них отделилась лодка и быстро пошла за плиткой. Похолодело на сердце у Кузьмы. С тем, что мужики неизбежно должны были избить его до полусмерти, он еще мирился, но в отместку они непременно порубят связи и распустят все деревья по реке.

И Кузьма заревел диким и страшным голосом: Лодка набежала, и мужики приготовили багры зацепиться. Кузьма схватил огромное бревно, раскачал на руках и двинул в борт лодки. Бревно с треском высадило целую доску. Лодка качнулась, глубоко черпнула, а мужики от толчка попадали друг на друга. Пока они справлялись, плитка ушла по течению.

Кузьма, красный и потный, упирался шестом и все оглядывался, пока наконец плоты не пропали из виду за поворотом, и вытер с лица пот. На высоком берегу сосны тихонько качали мохнатыми ветвями и пропадали, в быстром беге, назади.

Кузьма опять остался. Вверху стояло весеннее небо. С юга тянули птицы, и в голове Кузьмы лениво и смутно тянулись неясные, отрывочные и смутные мысли. Кончился долгий день, и опять наступила прозрачная, белая, как потускневший день, ночь. Кузьма приплыл к большой реке. Она широко раздвинулась, и противоположный берег чуть синел тонкой полоской. Попыхивая клубами белого пара, бежали пароходы. Острыми крыльями белели паруса лодок. Ветер вздымал водяные горы, и с шумом и плеском катились они бесконечными рядами.

Целую неделю просидел на берегу Кузьма, совсем было проелся.

группа знакомый почерк загулял босяк скачать

Огромная река спокойно улеглась в широкую гладь, слегка подернутую мелко-сверкающей шелковой зыбью. В синеющей дымке длинной цепью потянулся бес. Кузьма также вывел плитку из заводи. Подхватила ее могучая река и понесла, колыхая на мощных хребтах. И побежали мимо далекие берега, развертываясь бесконечной панорамой. Вставали белые громады оголенных скал алебастра, играя в кристаллах золотистыми лучами солнца, и темные расселины глубоко прорезали их ребра, точно морщины тяжелых дум на челе великана.

Угрюмо высились неподвижные громады в немом молчании, внимая ропоту говорливой волны. Проходили мимо недвижные скалы, и только белели вдали их обнаженные ребра, как белеют кости на мертвой равнине.

А взамен надвигался угрюмый бор и шумел на высоких берегах, качая вершинами столетних сосен и елей, и чудилось — сквозь смутный шум бежала смутная дума о минувших веках, когда редко стучал топор в сердце великана-бора, когда еще не дымились высокие трубы заводов в устьях рек и по самым рекам бесконечными караванами не тянулись безжизненные тела лесных гигантов. Но отступил и дремучий бор и только вдали едва синел зубчатой полосой.

По скатам холмов тянулись удлиненными четырехугольниками черные пашни, и пахарь вел соху, и лошади медленно ступали по взрыхленному пару. Из-за поворота вдруг появлялись деревни, весело белея вдали церквами и играя в золоте лучей золотом крестов. Большие почернелые двухэтажные избы глядели с холмов на широкий простор, где бежали, попыхивая белыми клубами пара, пароходы, неуклюже тянулись барки и медленно надвигались тяжелые колонны сплавляемого леса.

Когда же царица-река, разбитая зеленеющими островами на множество рукавов, сливалась вдруг могучим движением в одно русло и до синеющего горизонта протягивалась без изгиба сверкающей полосой, тогда, насколько только хватал глаз, белели в весенней дымке высокие колокольни и играли на солнце золоченые кресты. Громадная река, точно дорогое ожерелье, была унизана деревнями и селами. Кузьма рассеянно глядел на уходившие мимо берега. Медленно надвигается он высокими трубами заводов, белыми постройками, золочеными главами собора и целым лесом мачт и рей над рекой.

Кузьма правит к городу. На переднем плоту, что шел перед Кузьмой, мужики вдруг забегали, кричат и что есть мочи отгребаются в сторону. На мостике капитан стоит, рукой машет, в рупор что-то кричит. Из черной трубы вырвался белый клуб пара, зазвучала упругая медь, и далеко убегали по реке тревожные отголоски.

Кузьма как сумасшедший стал отбиваться в сторону, но не успел и двух раз вынуть весла из воды — раздался треск: Вокруг по вспененным волнам всплыли высвободившиеся бревна и закачались в бешеной пляске, с глухим стуком ударяясь в железную обшивку парохода, точно обрадованные, что вырвались на волю из крепких пут. Мужики, видя, что плота не спасти, кинулись в лодку и отъехали. Кузьма мгновенно сообразил, что он уже не успеет отбиться в сторону и что его плот неминуемо постигнет такая же участь.

Он бросил весло, схватил огромную дубину и кинулся навстречу быстро надвигавшейся громаде. У него не было никакой определенной, осознанной цели, он делал это механически, совершенно инстинктивно, как мы инстинктивно закрываемся рукой от удара. Крепко нажал бревно одним концом к груди, а другой выпятил. Ни о чем не думал, ничего не соображал. Ему не приходило на мысль, что через секунду, через одно мгновение бревна переломают кости, размозжат голову и он, как ключ, пойдет ко дну.

Он изо всех сил уперся в плот, как бык, наклонил голову и, затаив дыхание, ожидал удара. Прошло всего несколько секунд, а они ему показались столь длинными, как те бесконечные зимние ночи, когда он сидел один в своей избушке перед костром в глухом лесу, и снежный ураган ревел за стенами, и гудели, качаясь, вековые сосны, и дым, клубясь, расползался по всей избушке, а в углах при красноватом отблеске костра пробегали темные тени. Плот подняло и опустило, и перед Кузьмой появились темные бока парохода, вертикально подымавшиеся из воды, и, грозно белея, клокотала вокруг пена.

В воздухе мелькнули два багра, зацепились за Кузьмову одежду, но худая одежонка не выдержала, и багры мелькнули назад с оборванными клочьями. Что-то с силой толкнуло его в грудь, точно это был Удар огромного кулака.

Он отлетел, и волна два раза прошла над головой. На минуту Кузьма потерял сознание. Когда очнулся, он лежал на своем плоту, который, скрипя, подымался и опускался, и расходившиеся волны иной раз забегали по бревнам до его места. Вверх по реке уходила громада, Краснея издали трубами, из которых вырывались тяжелые металлические вздохи. Кузьма с трудом сообразил, что с ним произошло: Он попытался было встать на ноги — не смог, дополз до края плота и стал мочить себе голову и грудь — и тут только пришел окончательно в.

Пароход задел плот боком, а он со своим бревном смягчил удар. Кое-как прибился Кузьма к берегу, привязал плот, отправился в контору, сдал лес и получил деньги. И когда вечером, отдохнувший, он шел домой, все кругом повеселело: Кузьма шел и приятно ухмылялся, поглядывая на едва белевшие на противоположном берегу деревни.

И, ухмыляясь, опять подумал: Потом стал соображать, какой дорогой пройти в свою деревню, чтоб миновать трактир на берегу и не загулять. Он остановился и соображал долго и трудно, глядя в землю, но все дороги, которые мысленно представлял, сходились и шли мимо того трактира. Кузьма махнул рукой и пошел в путь-дорогу. Иван, стрелочник, мужичонка лет сорока, с испитым, истомленным лицом, весь в саже и масле, торопливо поставил в угол метлу, которою он сметал снег с платформы, и побежал в дежурную комнату.

Начальник, не обращая на него внимания, продолжал писать. Иван стоял, вытянувшись и держа шапку под мышкой. Он не смел еще раз спросить, а между тем дорога была каждая минута: Уже пятый час, уже смеркается, надо огни зажигать на стрелках. Иван приложил заскорузлую ладонь ко рту и осторожно кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. От этого и копыта болеют. Иван притворил за собою дверь и бегом прошел в ламповую. В крохотной комнатке, вроде чуланчика, по полкам стояло штук двадцать ламп самых разнообразных размеров, с блестевшими, чисто вымытыми трубками.

Иван отобрал из них несколько штук, поставил в широкий из толстой жести ящик и пошел к стрелкам. Мороз крепчал и щипал уши, лицо и руки. Зимние сумерки тихо спускались на станционные здания, на полотно, на дома обывателей.

Снег хрустел под ногами. Там и сям проходили фигуры спешивших покончить свои дела людей, в ожидании отдыха в завтрашний праздник от повседневной нескончаемой работы и вечных забот. Иван бегал от стрелки к стрелке и ставил лампы.

По всему пути там и сям зажглись зеленые и красные огни, а на небе тоже зажигались одна за другой звезды, играя и искрясь сквозь прозрачный морозный сумрак.

II Далеко-далеко с железнодорожного пути потянулся однообразный, долгий и унылый звук; он подержался в морозном воздухе и замер. Иван с секунду прислушался, потом побежал в будку, схватил фонарь, рожок и что есть духу пустился по полотну за станцию к самой дальней стрелке, что одиноко горела красной звездочкой среди снежной пелены пустынного поля.

Но вот и стрелка. Иван взялся за рычаг, нажал ногой и навалился: Вдали что-то зачернелось неопределенное и в то же время неуклюжее; затем оно стало расти и удлиняться все больше и больше, точно выползало откуда-то; блеснули два огненных глаза, и теперь уже ясно и резко зазвучал свисток локомотива.

Звук вырывающегося из локомотивного свистка пара разносился во все стороны и стоял в морозном воздухе; казалось — ему и конца не. Уже вот и поезд весь виден, изогнувшийся на закруглении, уже и рельсы стали подрагивать от надвигающейся громадной массы, а нестерпимый звук все режет ухо. Но наконец он оборвался и зазвучал три раза отрывисто и коротко. Тогда Иван приставил рожок к губам, подобрал их особенным манером, надулся, покраснел и заиграл.

И в ответ тому, что катилось, надвигалось и грохотало вдали, потянулся тонкий, унылый и жалобный звук рожка, от которого щемило сердце. Он тянулся безнадежно — все на одной и той же ноте, среди зимних сумерек, среди снежной равнины, в виду уходивших в бесконечную даль рельсов. Казалось, этот жалобный звук рожка говорил о том, что все равно некуда спешить, что кругом все то же, что впереди такие же станции, каких миновали уже с сотню, те же станционные здания, звонок, платформа, начальник, служащие, разбегающиеся рельсы запасных путей, что тут так же уныло и скучно и каждый занят своим делом, своими мыслями, каждый ждет не дождется встретить праздник в семье и никому нет дела до тех, кто теперь мерзнет на тормозных площадках вагонов и напряженно всматривается вдаль с площадки с грохотом катящегося локомотива.

Но потом рожок как будто раздумал и весело и коротко протрубил три раза: Ведь и жизнь вся такая: А вот когда и дождешься наконец отдыха, словно среди глухой степи на станцию поездом приедешь, так заворачивай-ка на третий запасный путь. Вот он уже совсем накатывается на стрелку, и пыхтит, и отдувается, и пар его дыхания с шумом вырывается из ноздрей и стелется по обеим сторонам белой пеленой по мерзлой и молчаливой земле.

Он, видимо, начинает задерживать движение, вагоны набегают, сталкиваются и гремят буферами. Иван налег на рычаг, и поезд, хлопая, стуча и визжа на переходе железом о железо, стал переходить на запасный путь. Мимо стрелочника прошел локомотив, тендер, потом пошли один за другим вагоны.

Их прошло уже штук двадцать, тридцать, а они, все так же набегая и сталкиваясь, катятся мимо, и редко-редко где виднеется закутанная человеческая фигура, закручивающая тормоз. Это был громадный груженый товарный поезд. Наконец мимо прошел последний вагон и покатился прочь, посвечивая в морозной мгле красным фонарем. Стрелочник пустился догонять поезд, чтобы пропустить его на следующей стрелке на другой запасный путь. Хотя поезд сильно замедлил ход и шел все тише и тише, догонять его было страшно трудно.

Иван, задыхаясь и чувствуя, что ноги у него подкашиваются, бежал у заднего вагона, не в силах схватиться. Раза два он схватывался, но замерзшие, онемелые руки срывались, и он едва не угодил под колеса. Наконец таки он уцепился за подножку, взобрался и несколько минут неподвижно держался за перекладину, не будучи в состоянии отдышаться. Поезд совсем замедлил ход и шел мимо станции: Стрелочник соскочил и побежал в обгонку поезда к будке, куда сходились проволоки — тяжи от нескольких стрелок.

Он быстро вскочил в будку: Он нажал один из них, и поезд, пройдя на запасный путь, стал вдали от станции в поле: Стрелочник перекинул рычаг на главный путь, по которому должен был пойти почтовый. Завтра праздник, а у нас на станцию не влезешь, гадость по колено.

Помощник было пошел, но приостановился и крикнул: Иван взял метлу и стал подметать платформу. С ума ты сошел или ради праздника натрескаться успел: Пассажиры съезжаться начинают, а там хоть глаз выколи.

Вовремя все надо делать: Иван поставил метлу и побежал в зал первого класса зажигать лампы. Тут уже стали собираться пассажиры, и Ивану в их фигурах, движениях и в том, как они расхаживали по залу и давали носильщикам на билет, виделось молчаливое ожидание, что вот, мол, наступает праздник и можно будет отдохнуть от дел и забот. Иван зажег лампы и побежал дометать платформу. Покончив с платформой и опасаясь, как бы его опять куда-нибудь не услали или еще что-нибудь не заставили делать, он поспешил в дровяной склад.

Иван с усердием принялся за работу. Надо было заготовить на все станционные помещения, но этого мало: Правда, у них была своя прислуга и он, собственно, не был обязан этого делать — на нем лежала исключительно обязанность смотреть за стрелками и за путями, но ведь если начальство приказывает — некуда деваться. И Иван продолжал с кряхтением взмахивать топором и отбрасывать расколотые поленья. Груда колотых дров росла все больше и. Но когда он взвалил себе на спину первую вязанку, то почувствовал, что захватил слишком.

Пошатываясь, хватаясь за притолоку и стены, пошел он, сгибаясь под огромной тяжестью, наваленной у него на спине. И все-таки он сбрасывать не хотел: Четыре вязанки он разнес по станционным помещениям, надо было еще нести начальнику и помощнику во второй этаж, а это была самая тяжелая работа; колени гнулись, ноги дрожали. С напряжением, с усилием переступая со ступени на ступень, он каждую минуту ожидал, что совсем с дровами полетит по лестнице.

Наконец он добрался до кухни помощника начальника и свалил дрова. Что же мне для тебя треснуть, что ли? С глубокой признательностью воспринял личный состав советской милиции эту высокую оценку работы административных органов.

Эта оценка ко многому обязывает. Выполнение широкой социальной программы, намеченной XXV съездом партии, требует дальнейшего повышения эффективности деятельности милиции, осуществления важных комплексных проблем. Это и улучшение работы профилактической службы, и активизация борьбы с пьянством и хулиганством, и усиление охраны социалистической собственности и другие проблемы.

Повсеместно претворяется в жизнь программное указание партии о том, что главным направлением в борьбе с преступностью является профилактика. Совершенствуются формы и методы предупредительной работы милиции. Советы профилактики на предприятиях, опорные пункты правопорядка, добровольные народные дружины и другие силы общественности представляют собой действенную форму объединения усилий государственных и общественных организаций в целях предупреждения различных антиобщественных проявлений на улицах городов и поселков, в трудовых коллективах и по месту жительства.

Широкое распространение получили комплексные планы профилактики, которые ставят всю эту важную деятельность на плановую основу. Работники милиции, представители общественности широко берут на вооружение методы профилактической работы. Многие из них являются подлинными мастерами своего дела. Особенно важной задачей является дальнейшее повышение профессионального и культурного уровня кадров милиции.

Повседневный труд милиции требует большого мужества, самоотверженности и героизма. Свидетельством интереса к нелегкому и благородному труду милиции является и то обстоятельство, что все чаще к этой теме обращаются писатели, журналисты, драматурги, кинематографисты.

Советские люди хотят больше знать о тех, кто зорко охраняет их труд, отдых, честь и достоинство. Этой цели и служит настоящий сборник. Ранним холодным утром февраля года во дворе Московского Кремля появилась небольшая группа людей. Впереди выступал сухощавый старик с узкой седой бородкой.

Дорогая черная ряса и покрытый шелком клобук свидетельствовали о его высоком духовном сане. Шагах в тридцати от колокольни Ивана Великого Арсений остановился. За ним уже пошли Во время октябрьских боев некоторые кремлевские здания пострадали от обстрела. Поместный собор принял решение произвести ремонт церковных зданий, начав с помещений патриаршей ризницы. Туда-то и направлялась группа мастеров с подрядчиком и хранителем ризницы.

Увидев разводящего, часовой сделал шаг в сторону. Сопровождавший архимандрита келейник почтительно склонился, принимая из рук Арсения связку ключей. Щелкнул замок, со скрипом отворилась массивная дверь.

Освещая путь свечами, процессия поднялась на третий этаж колокольни и остановилась у окованной железом двери. Арсений внимательно осмотрел большую сургучную печать, обернулся.

Когда дверь распахнулась, он первым шагнул за порог, да так и застыл на месте. Поднял свечу над головой и, теряя силы, прислонился к стене. На полу валялись растерзанные ризы, ободранные митры, сплюснутая металлическая чаша. Из соседней комнаты слабо струился дневной свет. Едва передвигая налившиеся свинцовой тяжестью ноги, Арсений направился. За ним последовали остальные. Ризничный стоял с окаменелым лицом, не в силах вымолвить ни слова. Он представил разгневанное лицо патриарха Тихона, укоры членов Поместного собора и содрогнулся.

Сквозь выломанную оконную решетку в комнату, кружась, залетали снежинки. Ни у кого не оставалось сомнения: Над городом сгущались ранние зимние сумерки. В нетопленном кабинете комиссара Военно-революционного комитета по гражданским делам Москвы Рогова разговаривали трое. На них лежали обязанность вести борьбу с уголовными элементами и обеспечение в Москве революционного порядка.

Задача была не из легких. Горстке голодных, полураздетых, плохо вооруженных сотрудников милиции, не имевших ни нужных знаний, ни опыта работы, противостояли опасные уголовные преступники, организованные в банды. В марте года по указанию Керенского, бывшего в то время министром юстиции буржуазного Временного правительства, из тюрем Москвы и Московской губернии было освобождено более трех тысяч уголовников.

Они совершали дерзкие вооруженные налеты на банки, учреждения и организации, грабили частных лиц, не останавливаясь перед убийством сотрудников ВЧК и милиции. И вот теперь еще одно дерзкое преступление.

Маршалк, имевший за плечами годы работы в сыскном отделении, был озадачен. И в то же время где-то в глубине души росло чувство злорадства. Он, Маршалк, знавший розыскное дело назубок, теперь, при Советах, был вынужден довольствоваться второстепенной ролью. Правда, официально, как и прежде, его именовали начальником. Но какой уж тут начальник, если даже приказы подписывал не он, а комиссар уголовно-розыскной милиции Розенталь!

Маршалк был уверен, что находившиеся сейчас перед ним люди, без году неделя возглавившие розыскное дело в таком многонаселенном городе, как Москва, в конце концов будут вынуждены признать свою несостоятельность, прийти к нему с поклоном. Чтобы приблизить этот желанный час, он не будет особенно усердствовать в службе. Тут есть свои особенности, постичь которые не так-то.

И без него, признанного специалиста, им не обойтись ни сегодня, ни завтра, ни в более отдаленном будущем. Если, конечно, оно вообще когда-либо будет у Советов. В этом Маршалк уверен не. Теперь же, после тщательного осмотра, есть все основания утверждать, что похитители проникли в хранилище через окно. Об этом свидетельствуют как следы ног на выступах внешней стены, так и то обстоятельство, что распилы на решетке, которые идут сверху вниз, сделаны снаружи.

Следы ног на выступах внешней стены занесены снегом. Последний раз снег шел десять дней. По всей вероятности, преступники побывали в ризнице в конце января или в начале февраля. Относительная давность значительно затруднит работу. К тому же злоумышленники, видимо, действовали в перчатках. Лишь на сплюснутой металлической чаше обнаружены следы пальцев. Но сверка по картотеке ничего не дала. Видимо, в числе воров был человек, который до этого не попадал в наше поле зрения.

Это что, предположение или обоснованный вывод? На всякий случай мы арестовали мастеров-реставраторов. Но допрос их не дал пока нужных результатов. Не имея для этого никаких оснований? Арестованных немедленно освободите и извинитесь перед. Сделайте это вместе с комиссаром Розенталем.

И рекомендую твердо усвоить, что любое допущенное нами беззаконие наносит вред Советской власти. Маршалк пожал плечами и сел в кресло напротив Розенталя.

Нет, пожалуй, рано он размечтался о своем триумфе. Не такие уж эти двое простаки в сыскном деле. И в кресле гражданского комиссара Москвы чувствует себя весьма уверенно. Взгляд из-под круглых очков в железной оправе цепкий, пронизывающий. Но где я возьму таких работников?!

В январе вы подписали приказ об увольнении всех лиц, служивших ранее в полиции.

группа знакомый почерк загулял босяк скачать

Кстати, до сих пор удивляюсь, почему я сам не оказался в их числе. Ведь и я служил при царе, даже возглавлял, как это вам известно, сыскное отделение. Рогов снял очки, не спеша протер стекла. Вы же лично не раз подчеркивали свое лояльное отношение к. К тому же вы обладаете огромным практическим опытом борьбы с уголовщиной, отлично знаете преступный мир.

Словом, мы полагаем, что как специалист своего дела вы будете нам полезны. И, как всякое искусство, требует от своих служителей призвания, если хотите, даже таланта.

И мы видим свою задачу в том, чтобы создать кадры действительно опытных и преданных Советской власти специалистов. А с кем прикажете работать сегодня? Да и в дальнейшем. Неужели вы всерьез полагаете, что можете создать кадры специалистов розыскного дела из, гм, извините за откровенность, полуграмотных мастеровых, матросов и красногвардейцев?

Я думаю, нам следует принять предложение Карла Петровича и выделить группу сотрудников, которой и поручим розыск злоумышленников, совершивших ограбление ризницы. Людей подберу я, причем сегодня.

В отряде моряков, присланных нам в помощь Центробалтом, есть замечательные ребята, как, впрочем, и среди местных красногвардейцев. Вам останется лишь хорошенько проинструктировать их, ну и, естественно, при необходимости впредь давать нужные советы. Народ у нас в уголовно-розыскной милиции головастый. Сами по ходу дела поймут, что к чему. Наш долг найти и вернуть народу украденные у него сокровища. Все имущество их объявляется народным достоянием. Они-то постараются обвинить в случившемся большевиков.

Рогов взглянул на часы: А я сейчас на заседание президиума Моссовета. Вопрос о краже из ризницы включен в повестку дня. Простившись с гражданским комиссаром, Маршалк и Розенталь вышли на улицу. Трое из уголовного розыска Рогов как в воду глядел, предсказывая реакцию на кражу из ризницы различных буржуазных изданий. Утром следующего дня быстроногие мальчишки, сгибаясь под тяжестью полных сумок, шумели на площадях и главных улицах Москвы громче обычного.

Москвичи давно привыкли к сообщениям о вооруженных налетах, грабежах и убийствах, которыми буржуазные газеты изо дня в день пичкали своих читателей, но то, что выкрикивали сегодня разносчики газет, не могло не насторожить даже самых равнодушных.

группа знакомый почерк загулял босяк скачать

Да, это была настоящая сенсация. Газеты расхватывались и тут же, на улице, жадно читались. Вокруг таких мгновенно возникали группки слушателей. И конечно, недостатка в комментариях прочитанного не. Заторопились в разные стороны и остальные. Жаль, Корней, что ни тебя, ни Ивана на оперативном совещании не. Дали двадцать лет каторги. Керенский его пожалел, выпустил из тюрьмы, и он снова за старое взялся. Ну, мы двоих его дружков положили, остальные сдались А что, на оперативке интересно было?

Огромной, говорит, политической важности задача перед всеми нами стоит. Преступники замахнулись на авторитет молодой Советской власти, в том числе нашей пролетарской милиции, в интересах и на радость внутренней контрреволюции и мировой буржуазии. Хотя и сам факт кражи нам никак нельзя не принимать во внимание, потому что уж очень большую ценность имеют, для народа те сокровища, в которые древние русские умельцы вложили, может, всю душу.

Ну и высказал наш комиссар надежду, что преступников мы непременно разыщем. Ну и, поскольку ни тебя, ни Нефедова вчера при этом не было, поручил мне ввести вас в полный курс дела. Александр Ковалев, которого за молодость и застенчивую улыбку звали в уголовно-розыскной милиции не иначе как Сашей, с головой окунулся в водоворот бурного семнадцатого года.

Коренной москвич, сын кадрового слесаря, он заканчивал гимназию, когда произошла Февральская революция. Там он и увидел впервые комиссара Розенталя. Тот пришел навестить раненых, а заодно поискать охотников на службу в милицию. Оправившись от ран, Ковалев разыскал в 3-м Знаменском переулке дом, в котором размещалась уголовно-розыскная милиция, и с того дня накрепко связал с ней свою дальнейшую судьбу. Здесь он встретил Ивана Нефедова, работавшего до милиции помощником машиниста на Рязано-Уральской железной дороге.

Тот был на несколько лет старше Александра. В декабре семнадцатого они сдружились с Корнеем Орловым, прибывшим в Москву из Петрограда, как он любил говорить, по личному указанию Владимира Ильича Ленина. В данном случае Орлов нисколько не преувеличивал. Узнав о разгуле бандитских шаек в Москве, Владимир Ильич попросил Центробалт помочь московской милиции навести в городе порядок. Балтийцы снарядили отряд моряков, который влился в Московский уголовный розыск Через несколько минут друзья скрылись за дверью широко известного в то время в Москве здания по 3-му Знаменскому переулку.

Иван Нефедов уже был на месте. Кайма из зеленого бархата, расшитая жемчугом. Мстиславово евангелие XII века. Евангелие года в золотом окладе весом более пуда, украшенное бриллиантами.

Царский, времен Иоанна Грозного, золотой наперсный крест. Золотые сосуды, чаши, блюда. Изумруды величиной с голубиное яйцо, цейлонские сапфиры, много жемчуга. Еще не все подсчитано. Но уже наверняка можно сказать, что унесено несколько пудов ценностей. Так что и этими солдатами придется поинтересоваться. Да и в дальнейшем, надо полагать, по этому делу нам придется с ним работать. Комиссар Розенталь был на месте. Точнее, со вчерашнего вечера он никуда не выходил из своего кабинета. После оперативного совещания, которое они проводили вместе с начальником уголовно-розыскной милиции, Карл Гертович обзвонил все милицейские комиссариаты города, еще раз напомнил о необходимости уделить поискам воров самое серьезное внимание.

Если на другом конце провода интересовались стоимостью похищенного, комиссар отвечал: Согласитесь, что мы должны придерживаться именно этой, а не какой-либо иной точки зрения.

Увидев сотрудников уголовно-розыскной милиции, Розенталь пошел им навстречу: Посему повторяться не. Скажу только, что задача, которую нам предстоит решить, не из легких. Короче, запаситесь терпением, если хотите, мужеством, чтобы не растеряться, не спасовать. Но не обольщайтесь. Мы уже поручили сотрудникам регистрационного бюро Бояру и Саушкину подумать, как и чем они вам могут помочь.

А почему вы скривились, Нефедов? Если человек приходит к нам с открытой душой, его надо принять, дать ему возможность послужить революции своими знаниями, годами накопленным опытом. Специалисты нам очень нужны. Тем более если они, вроде Бояра и Саушкина, преданы своему делу и честно трудятся.

Сыщики и охрана разбежались. А Иван Егорович Бояр и еще несколько сотрудников остались. Бояр рисковал жизнью, но спас архив. Он поступил так потому, что сознавал свой долг перед народом. И мы благодарны. С помощью сохранившихся документов наши товарищи уже разыскали и обезвредили много опасных преступников. Помолчав, как бы собираясь с мыслями, сказал: Даже через несколько лет он может узнать человека, которого видел в жизни один-единственный.

И у его коллеги Владимира Матвеевича Саушкина такая же исключительная способность запоминать лица, фамилии и даты. Эти-то люди и помогут. Завтра утром вы к ним зайдите. Но искать похищенное надо и в ювелирных магазинах, и в разных, как вы говорите, злачных местах. У меня там есть кое-что на примете. Потом загляну в галерею Лемерсье на аукцион художественных вещей. Раза два мимо проходил, но туда же заглядывал.

Ну а я загляну в гостиницы, рестораны и кафе. Жемчуг из ризницы В тот самый момент, когда трое сотрудников уголовно-розыскной милиции разошлись по городу в поисках следов злоумышленников, обворовавших ризницу, мистер Джон Брэдли еще нежился в постели. Подданный английской короны поселился в России задолго до первой империалистической войны.

Его ни на минуту не покидала мечта о возможности разбогатеть, вернуться на родину солидным, состоятельным дельцом. И Джон ухищрялся совмещать свои занятия в конторе английской фирмы с поисками постоянно мерещившихся ему сокровищ. Их владельцы хорошо знали этого иностранца и нередко сбывали ему кое-какие безделушки из благородных металлов.

Тревожные будни (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Конечно, Джону не хуже самих продавцов было известно, какими путями приплыли к ним эти вещички. Но он не относился к числу щепетильных людей. Иногда Брэдли сам производил такие покупки у всяких подозрительных субъектов. Это обходилось ему значительно дешевле. Вот почему он старался не упустить случая, чтобы обойтись без посредничества перекупщиков. Со временем Джон мог поздравить себя с тем, что его капитал составил уже довольно-таки кругленькую сумму. Но власть в России захватили Советы, и Джон впервые за последние годы растерялся.

Сотрудники милиции не скупились на облавы, а мистер Брэдли был не только предприимчивым, но и весьма осторожным человеком. Попасть в облаву вместе с завсегдатаями какого-нибудь сомнительного заведения и объясняться потом, как и почему он оказался в этом злачном месте, никак не входило в его расчеты.

Все чаще и чаще появлялось желание навсегда проститься со страной, погубившей его мечту.

Знакомый Почерк скачать музыку бесплатно и слушать онлайн - песни

Вчера вечером это желание приняло форму четко выраженного решения. Именно вчера Брэдли стало известно, что большевики обязали всех лиц, имеющих золото в слитках, пластинках, а также в другом виде, сдавать его в Госбанк и оттуда уже брать для переработки в изделия.

Разве можно предугадать, что заблагорассудится Советам завтра? Как бы не лишиться всего, что он накопил за годы пребывания в России! Пугало еще и то, что отъезд его соотечественников из Москвы на родину, начавшийся еще в ноябре прошлого года, близился к завершению.

Как бы, чего доброго, не остаться одному в этой большевистской России! Решено, он сегодня же начнет оформлять документы на выезд. Спустив ноги на пол и сунув их в мягкие комнатные туфли, Джон позвонил. Ровно через минуту в дверях вырос половой с бокалом горячей воды на подносе и пачкой свежих газет. Воры унесли сокровищ на несколько миллионов рублей. Тот быстро пробежал сообщение и уставился остановившимся взглядом в окно.

О богатствах патриаршей ризницы Джон читал еще на родине, готовясь к поездке в Россию. Слышал он и о безуспешных попытках американцев приобрести некоторые хранившиеся там драгоценности.

И вот теперь сокровища находятся у людей, с которыми он, Джон, несомненно найдет общий язык, как не раз находил в прошлом. Надо лишь поскорее разыскать.

И обойтись без посредников. Те, кто завладел богатствами ризницы, конечно же не знают их подлинной цены. К тому же эти люди будут стремиться поскорее избавиться от них, и он сможет приобрести все за бесценок. Джон вскочил со стула, так и не приступив к бритью, чем немало удивил полового. Через какие-то считанные минуты он уже шел по улице, на ходу застегивая пуговицы пальто.

Судя по сообщениям газет, сокровища были похищены за несколько дней до того, как это обнаружили. Конечно, какую-то часть воры сумели сбыть, но лишь небольшую. Ведь кражу могли обнаружить и на следующий день. Попробуй-ка сунься к кому-нибудь с предложением большой партии драгоценностей! Джон мог заключить любое пари, что до поры до времени сокровища будут находиться в надежном месте. Если ему удастся узнать, кто сбыл хотя бы что-то из похищенного Англичанин надеялся, что ему поможет в этом кто-либо из владельцев ювелирных магазинов, и прежде всего Глазунов.

Они были давними знакомыми. Джон не раз приобретал у этого ювелира золотые вещицы отнюдь не с витрины. Конечно, рассчитывать на то, что Глазунов вложит в его руки ключ от сокровищ ризницы, не приходилось. Но Джон найдет его и. Пусть только владелец магазина предложит ему что-либо с этой нашумевшей кражи. Вот и Верхние торговые ряды. Брэдли взбежал на второй этаж. Но почему вдруг на дверях магазина Глазунова замок? Стараясь не выдать своего беспокойства, Джон зашел в соседний магазин и, приподняв соболью шапку, вежливо осведомился у его хозяина, господина Шера, о причинах этого доселе небывалого явления.

Прежде чем удовлетворить любопытство гостя, который был и его постоянным покупателем, ювелир покосился на входную дверь и, понизив голос до шепота, проговорил: Где я могу увидеть господина Глазунова? Я скажу вам, что то же самое могло случиться и со. И если вы так хотите видеть господина Глазунова, то вы сможете найти его в Знаменском переулке.

Но лично я не пожелал бы иметь дело с уголовной милицией. Просто пришел утром матрос из милиции, увидел в магазине жемчуг и пригласил господина Глазунова составить ему компанию по пути в Знаменский переулок. И в вашем, и в других магазинах.

Гордеев Тимур и группа Фургон - Босяк, бродяга [2002, Шансон, MP3]

Я ничего не знаю. Лучше спросите об этом его. Но не надо быть пророком, чтобы догадаться: Джон понял, что никто здесь не поможет. Верхние торговые ряды уже находились в поле зрения уголовного розыска. Надо было попытать счастья где-то в ином месте. Эксперты подтвердили, что обнаруженные в магазине Глазунова золотников жемчуга похищены из патриаршей ризницы. Оставалось установить, каким образом оказался он в Верхних торговых рядах. По распоряжению Рогова материалы на ювелира Глазунова были переданы в следственную комиссию.

Там они попали к следователю Лейсту. Сын известного в то время московского профессора, Лейст занимался адвокатской практикой еще до революции. Предложение новой власти поступить на службу он принял без энтузиазма. Как и многие представители старой интеллигенции, считал, что дни Советов сочтены. Свое согласие сотрудничать с большевиками оправдывал безвыходностью создавшегося положения: В глубине души Лейст надеялся, что расследование кражи из ризницы не только затянется, но и вообще зайдет в тупик.

Это даст определенным органам печати вдоволь пищи для яростных нападок на Советы. В конце концов кампанию в печати можно повести так, что еще больше будут затронуты религиозные чувства верующих. Конечно, все эти далеко идущие прогнозы Лейст держал при. Ювелира Глазунова Лейст знал .